kray
Избранное, Культура і медыя, Тэксты

«Край» непуганых индивидуалистов

4 321

«Русское кино в кризисе» – так, или почти так охарактеризовал статус-кво персонаж черной комедии Кирилла Серебренникова «Изображая жертву». Такой диагноз никак нельзя считать исчерпывающим. Новое российское кино заявило о себе в Европе (благодаря Андрею Звягинцеву, Алексею Герману-младшему, Александру Сокурову), а в начале 2011 года в очередной раз замахнулось на приз Американской киноакадемии: Алексею Учителю надоело снимать хорошее кино и захотелось «чего-то большего». Например, «Оскар». Однако понятно, что «Оскар» за просто хороший фильм не дают. Чтобы получить вожделенного золотого истукана, режиссер из бывшего СССР должен предъявить как минимум свою модель загадочной русской души, добавив в бочку «самобытности» пару ложек маскирующегося под суровую естественность гламура и несколько плевков на останки «совка». Эта стратегия, к примеру, принесла успех на западе Алексею Герману-младшему, рельефно изобразившему в «Бумажном солдате» рассвет советской космонавтики, встающий над чавкающей грязью Байконура.

Итак, настала пора попытать счастье и Алексею Учителю. В 2010 году вышла в прокат его «остросюжетная драма» под названием «Край». Действие фильма происходит сразу после Великой Отечественной войны. В затерянный где-то в сибирской тайге населенный пункт (причем населяют этот пункт узники трудового лагеря) приезжает контуженый фронтовик, бывший машинист Игнат (Владимир Машков). Он помешан на паровозах: любит их чинить и быстро-быстро на них ездить. Этим он и пытается заняться. Правда, мелкие местные начальники ему слегка мешают. Но, в общем, все проблемы Игнат быстро решает простым русским матом и зуботычинами. Тут же находится и самоотверженная русская женщина, готовая отдать свою чистую душу и прекрасное тело такому завидному кавалеру.

Яркими мазками дана жизнь в поселке (бутыли с мутным самогоном, серый алюминий посуды и скудная столовская пища, общая облезлость и захудалость всего, что попадает в кадр, множественные мелкие подробности разрухи) и сами его жители (серолицые морлоки, алкаши, женщины, формой тел напоминающие мешки с картошкой, малочисленные и весьма завалящие мужчины). Но просто навести шухер в Крае, получив лучшую женщину и построив всех по струнке, Игнату оказалось недостаточно: он решил самостоятельно вызволить из лесной чащи брошенный паровоз. Была ли в этом необходимость? Общественная польза? Да нет, просто так захотелось Игнату. Трудность состояла всего лишь в том, что чаща находилось за рекой, а мост через реку – разрушен. Подумаешь, разве ж это проблема для настоящего русского мужика? И разве это не «удачный» драматургический ход в эпоху глобального сценарного голода?.. Вопрос риторический.

Вместе с паровозом герой Машкова находит в лесу и одичавшую немку, дочь бывшего инженера железной дороги, которая схоронилась там на время Великой Отечественной. Ну и пошло-поехало. Чем дальше в лес, тем толще и нелепее огрехи сценария, повествовательные нестыковки, абсурдность происходящего. Сначала подрались, потом вдвоем мост через реку починили. «Прокачали» свой паровоз и стали уже вдвоем на нем туда-сюда быстро ездить, на зависть всему поселку. Тут всплыла и межнациональная рознь, и едкая женская ревность.
По большому счету, именно эти страсти-мордасти и остаются на долю «простого зрителя», купившего за свои кровные билет в кино и ждущего встречи с прекрасным. Зато души фестивального жюри и кинокритиков Учитель потешил толстым слоем «русской экзотики»: тут тебе и серп с молотом в каждом кадре, и медведи, и жарка яичницы на лопате в топке паровоза, и эротика в грязном бараке, и драка в женской бане, и русский мужик, который и за идею горит, и бабу как следует полюбить может, и в морду даст без лишних вопросов. Все это, конечно, с непривычки эпатирует западную публику, но чему тут радоваться или удивляться отечественному зрителю, который уже порядком подустал от всех этих лубочных медведей с самогоном и пинков в спину мертвому советскому льву?

Сталинская модернизация, тяжкий нечеловеческий труд: изнемогающие женщины, строящие железную дорогу, сталкеровские техногенные пейзажи (но в состоянии разрухи не после «того, как все кончилось», а до того, как «все началось») – показаны будто нарочно вопреки всем заповедям советского кино. Тут тебе не «Светлый путь», тут сплошная разруха, в которой копошатся жалкие человеческие создания, лишенные последней утопии, в которой не отказывал им советский канон – веры в коллективизм.
И дело совсем не в достоверности, не в том, чтобы показать «как оно было на самом деле». Ведь нет никакого «на самом деле», а есть искусство и позиция творца. Дело скорее в том, что в экспортное кино должны быть заранее инкрустированы либеральные ценности – тот же индивидуализм, полностью вытесняющий набившие оскомину иллюзии «общего дела» и социальной солидарности. Вот и получается, что советский народ в фильме – разобщенное лагерное быдло, эксплуатируемое не буржуазией, а именем товарища Сталина, а герой – маньяк-индивидуалист, который больше всего любит паровозы per se, и отнюдь не лелеет светлой мечты о строительстве дивного нового мира (хотя бы и в отдельно взятом поселке).

На фоне этого таежно-барачного пейзажа контурно прорисовывается портрет загадочной русской души: русский мужик бьет за дело, а женщину берет просто потому, что он мужик. Милее ему та женщина, которая много арбайтен. Русский мужик настолько суров и духовен, что даже размер груди и возможность изъясняться на одном языке для него – не главное. Немецкая женщина любит, потому что «он ей снился», русская – потому что «в нем чертей больше». Она – как радистка Кэт, может спасти и растить как своего немецкого ребенка вопреки общественному мнению. Русская женщина – единственный персонаж, обладающей хоть какой-то психологией, и потому она, конечно же, умирает. Дурацкая смерть (геройская смерть – уже архаизм) – главный индикатор глубины души и сложного внутреннего мира. В российских фильмах с этим долго не живут. Немка – проще. Потому ей выдается в эпилоге три родных ребенка, плюс один приемный, плюс Машков в мужья. Мораль хэппи-энда: паровозы – это круто, а волевые люди, которые много арбайтен, получают все бонусы «простой человеческой жизни»: кусок хлеба, супруга, детей.

Несмотря на абсурдность, тенденциозность и сбивчивость сюжета, фильм Алексея Учителя до обидного явно кивает на свой первоисточник – киноленту Юлия Райзмана «Коммунист», вышедшую в прокат в 1957 году. Вот уж где «сходство несходного» – история вроде бы примерно о том же, но все что можно вывернуто в ней наизнанку. Тем ярче проглядывают изломы социальной логики, внутри которых рождались оба фильма.
Действие фильма Райзмана происходит во время гражданской войны. С первых кадров рассказчик комментирует события, подавая экспозицию следующим образом: «Шел 1918 год. Весь мир, затаив дыхание, прислушивался к грохоту пушек нашей молодой революции. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Вот в этот-то год, когда казалось, все думы были о фронте, Ленин решил начать стройку нескольких электрических станций. Одна из них строилась возле деревни, которую я назову здесь «Загора». Со всех сторон сюда собирались люди. Это были отцы, жены и братья тех, кто отчаянно бился с врагом на фронтах. Полуголодные, босые, они шли сюда, чтобы дать стране электричество. Жить было негде. Селились в землянках и по окрестным деревням».

Итак, вот первый контраст: два образа советского народа – народ-труженик у Райзмана (1957) и народ-лагерник у Учителя (2010).
В фильме Райзмана труд показан как бодрое коллективное действо, у Учителя – как индивидуальное тягловое усилие. Даже совместные обеды в первом и во втором фильме разительно отличаются. В «Коммунисте» это веселая общая трапеза (пусть и пища самая скромная), в «Крае» же хлебают и жуют, отпуская оскорбительные выкрики и передавая сплетни.
Главный герой «Коммуниста» – молодой рабочий Василий Губанов («с 12 лет пошел на завод»), вернувшийся с фронта, прибывает на строительство электростанции близ Загоры и сразу же с головой бросается в «общее дело». Когда кончаются стройматериалы – едет в Москву, «доставать» их там. Не найдя гвоздей, обращается напрямик к Владимиру Ильичу, который лично обзванивает московских поставщиков и «выбивает» для электростанции ценные гвозди. Когда же в Загоре кончается хлеб, Василий отправляется на поиски отставшего в пути эшелона с мукой. И погибает, пытаясь как можно скорее доставить его своим голодающим товарищам.

Идеологическая гиперболизация? Пожалуй. Зато у Учителя в «Крае» таких гиперболизаций нет: появляясь в поселке, его герой настраивает против себя всех местных жителей и представителей власти, его «благие» цели по починке необходимых в хозяйстве паровозов оборачиваются бравадой, эксцентричными выходками по ту сторону вменяемости.
Драма «Коммуниста» – смерть героя, пожертвовавшего собой ради того, чтобы накормить погибающий посёлок. Драма «Края» – конфликт мятущегося эгоцентрика и разрозненной лагерной толпы, озверевшей от беспредела и неадекватности его «паровозных» и любовных приключений.
О смерти Губанова горюет сам Ленин, его любимая, все 16 коммунистов, руководящих строительством электростанции. Даже посторонним людям есть что сказать на его могиле: «Я видел, как он дрова рубил, как для народа старался. Вот кабы все мы так бы!» Смерть становится поводом для того, чтобы еще крепче сплотиться и верить, что труд приближает лучшую жизнь, что можно выбраться из разрухи. «Жертвы здесь, как бы они ни были тяжелы, выражают решимость народа дойти до цели. А это значит, что народ поверил в эту цель», – этим утешает Ленин переживших голод, пожар и тиф жителей Загоры. «Вся страна в огне, только мы одни в одном только месте строим – один огонек в темноте!» – говорят о своем труде сами строители электростанции.

Верой в способность все преодолеть совместными усилиями заканчивается «Коммунист». В финале фильма Учителя мы наблюдаем ни больше, ни меньше – создание очередной голливудской брачной пары, сбежавшей из ненавистного Края в уютный мирок приватного счастья.
Струя утопии в советском кино была столь мощна, что фильмы, подобные «Краю» до сих пор питаются из ее источника… правда, пытаясь сохранив общий аффективный порыв, полностью выхолостить и подменить содержание. Подвиг на благо коллектива сменяется буйством эгоцентризма на грани психоза, счастье надежды на лучшее будущее – традиционным обывательским хэппи-эндом.
«У каждого из них (строителей электростанции) были свои думы, свои радости и невзгоды, своя мечта и своя судьба. Но вместе, вместе этот был тот народ, та Россия, которая опрокинула старый мир. Каждый понимал, что все то великое, чем мы сегодня живем, было начато их трудом, их руками, их жизнью», – говорит рассказчик в фильме «Коммунист».
«Но пелена иллюзии спала, и поскольку ничего великого мы не достигли, оказалось, что наш труд и наша жизнь – лишь тщетная и абсурдная гонка на разваливающемся паровозе «Иосиф Сталин» в заснеженной тайге», – цинично передразнивают его создатели фильма «Край». Коммунистическую утопию будто вызывают из небытия на спиритическом сеансе – но только для того, чтобы горько посмеяться над ней и снова отправить в преисподнюю.

PS. Паровоз и дрезина.

Дрезина в русском кино имеет особое значение. Увековеченная в «Сталкере», она – уже не средство передвижения, а символ… в том числе и индивидуализма. На паровозе отправляются всем миром в светлое будущее, на дрезине – тайно проникают в Зону, к артефактам, которые создают две стихии – трансцендентность техники и имманентность природы.

В фильме «Край» пафос индивидуального бегства от общества, которое Игнат совершает, отправившись в тайгу на дрезине, вполне созвучен жажде выхода за переделы полумертвого социума в фильме Тарковского. Но что радикально отличает интенцию Тарковского от основного посыла Учителя, так это то, что первый показал, что совместная (!) воля к истине для Писателя, Профессора и Сталкера в конце концов становится самоцелью – важен коллективный путь, он сам по себе является социальным действием (даже если происходит в запредельном пространстве Зоны), клеткой социальности. Учитель же изображает человеческое сообщество как разъяренную толпу, коммуникация с которой, руководство которой невозможно: все оканчивается бунтом – бессмысленным и беспощадным. Его мораль проста – лучше держаться подальше от всего «общественного», «коллективного» – жить своей частной жизнью, ведь «коммунальность» – страшная иллюзия, неспособная даже частично задрапировать безнадегу русской непричесанной жизни. Под легкой вуалью коллективистской идеологии создатели фильма «Край» показывают звериный (а отнюдь не гуманистический) индивидуализм, мутный самогон и бараки.

Алексей Учитель убедительно доказал, что хорошо ознакомлен с конъюнктурой: сегодня «личность» почитается больше «сообщества». Однако он не осознал того, что почувствовал, к примеру, Андрей Звягинцев: дрезина – лучше паровоза.
На легкой и минималистичной дрезине авторского кино можно одному или в приятной малочисленной компании ехать туда, куда ведут рельсы. Именно на ней можно въехать в мировое кино, не пытаясь протащить туда вместе с собой груду паровозного металла, тяжеловесную недопереваренную либеральную идеологию и псевдоголливудские приемы.

Лидия Михеева

4 Comments

  1. ИгорьМ 24/11/2011 at 12:38 -  Ответить

    Замечательная статья и сравнительный анализ. (Значит не случайно я не смог досмотреть «Край» до середины, а «Коммуниста» смотрел …ть раз и люблю до сих пор). Спасибо автору не только за профессионализм и эрудицию, но и за язык, доступность изложения, здравый смысл и за… — ПОЗИЦИЮ (очень ценное, и очень редкое в наше время качество для критика или обозревателя). Спасибо.

  2. Сергей Решетин 27/11/2011 at 19:08 -  Ответить

    Очень хорошее сравнение, но немного бьет не в ту цель.

    «Край» — самый что ни на есть продукт для внутреннего пользования. Он больше не про настроения интеллектуалов, полуподольно снимающих околофестивальное кино в России, а про работу кремлевских пропагандистов с населением.

    Участие в ведущих международных кинофестивалях таким фильмам нужно лишь для репутации . Понятно же, что кинопрокатчика для других стран толком найти не удастся: кому там такое нужно. Это как со скандальным выдвижения Михалковского УС2 на «Оскар» от России: понятно же, что фильм даже в короткий список Оскара не попадет, все делалось ради пира-упоминания в отечественных СМИ типа «УС2 выдвинут на Оскар».

    Режиссер Учитель очень даже один из самых успешных коньюктурщиков, входящий в художественную свиту высших эшелонов власти. На премьере «Края» были Якунин и Эрнст (фильм вышел при поддержке «РЖД» и «Первый Канал»). А также
    депутат Госдумы Алина Кабаева, Прохоров, Ястржембский. И в прокат фильм вышел на 769 копиях. Так не каждый блокбастер распространяется.

    Наш [самый известный] артхаус действительно в большей степени является экспортным кино. Но для него далеко не обязательны либерализм с пинанием «совка». Да, такое есть в «Бумажном солдате». Но и только.

    А если брать другие фильм, победителей и номинантов основных программ ведущих кинофестивалей (Канны, Берлин, Венеция, Оскар) то такого и рядом нет в «Русалка», «Все умрут, а я останусь». Ленты вроде «Овсянки», «Как я провёл этим летом», «Эйфория», да и как весь Звягинцев (включая последнюю «Елену») – вообще сняты в другой плоскости: они настолько далеки от злободневной реальности со своими меланхоличными, метафоричными размышлениями, что там просто нет места политической ангажированности авторов (будь то либеральная, левая – какая иная). Да и в на половину российских «Тюльпан» и «Счастье мое» такого нет.

    Что не отменяет качественного сравнения). Но он больше про работу пропагандистов с населением, а не про умонастроения вписанных в мировую фестивальную тусовку, самых известных отечественных режиссеров.

    • mikheeva 04/12/2011 at 11:17 -  Ответить

      Большое спасибо за этот ракурс! Он отлично дополняет высказанное в статье. И, мне кажется, он столь же адекватен и легитимен, как и стремление увидеть фильм (вне зависимости от огранизационных и коммерческих условий) с точки зрения того, какой идеологический продукт «по факту» получился на «выходе».

  3. Субъект 03/12/2011 at 09:36 -  Ответить

    Здорово написано!!!

Leave a reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *


семь − 3 =

Каталог TUT.BY